Статьи

Мотив возвращения в драматургии Анны Богачевой и Ярославы Пулинович

Л.С. Кислова, кандидат филологических наук (Тюмень, ТГУ)
 
В русской «новой драме» рубежа XX-XXI веков (специфику которой, по мнению М.Н. Липовецкого, обусловливает бытовой характер насилия) рефлексирующие герои, вступившие в неразрешимый конфликт с социумом, изначально пространственно не свободны, а значит, являются вечными аутсайдерами и пленниками «другого мира», что по сути идентично глубокой духовной анемии. Они способны выйти из состояния оцепенения, нравственной летаргии только в том случае, если осознают всю глубину кризиса и под воздействием шока попытаются подняться на новый уровень отношений с окружающей действительностью.
Такие темы, как любовь (а точнее сексуальное влечение) и смерть (чаще всего насильственная) позиционируются в текстах «новой драмы» как доминантные. Мотивы Эроса и Танатоса становятся теми стратегическими приемами, которые активно используются современными драматургами и формируют атмосфера вызова и эпатажа.
Современная драматургия Урала достаточно широко представлена в серии сборников пьес молодых авторов: «Арабески» (2000), «Репетиция» (2001), «Нулевой километр» (2004), «Транзит» (2004), «Книга судеб» (2004), «Все будет хорошо» (2005), «За линией» (2008), «Третий глаз» (2009) и др. Об «уральской школе» можно говорить как об особом течении в границах, безусловно, значительного и широкого явления – русской «новой драмы» рубежа ХХ-XXI веков. Имена Александра Архипова, Гульнары Ахметзяновой, Олега Богаева, Анны Богачевой, Антона Валова, Анны Кармановой, Игоря Колосова, Юрия Колясова, Константина Костенко, Юлии Максимовой, Василия Сигарева, Александры Чичкановой и других сегодня достаточно известны и за пределами Екатеринбурга.
Влияние творчества Николая Коляды на выпускников его семинара очевидно: провинциальный мир предстает в их пьесах мрачным, бессмысленным и безнадежным. Гиблое место, каковым является маленький провинциальный городок, «затягивает» героев и развращает их. Персонажам предлагается лишь некая имитация «живой жизни» в пустеющем пространстве умирающего города. Замкнутость, корпоративность провинциального локуса не позволяет героям развиваться и внутренне совершенствоваться, любое духовное усилие здесь заранее обречено. Существуя в провинции, человек (в особенности женщина – в силу сложившегося гендерного дисбаланса) находится в эпицентре катастрофы. Однако, помимо катастрофы социальной, в пьесах уральских авторов явлена и катастрофа внутренняя, глубинная. Чувствуя себя абсолютно бесправными и ущербными, герои пьес Г. Ахметзяновой, О. Богаева, А. Богачевой, З. Деминой, А. Кармановой, Ю. Максимовой, В. Сигарева, А. Чичкановой вынуждены скрывать свою несостоятельность, выбирая агрессию и натиск в качестве доминантной линии поведения.
Героиня пьесы Анны Богачевой «Учиться, учиться и учиться…» Наталья Никитина несколько лет подряд после окончания школы продолжает учиться в выпускном классе. Она каждый год возвращается в последние классы новой школы нового города. Ее цель – выпускной бал, так как, будучи реальной выпускницей, героиня попадает в больницу, где умирает ее ребенок. Но в этом Наташа до конца не уверена, поскольку мертвого ребенка она так и не видела: «Всем детей приносят, а мне – нет. Я тогда в коридор уходила. В окно смотреть. Девчонки из класса под окно пришли. В бантах белых, в фартуках. Последний звонок у них. Смеются, кричат, руками показывают что-то. Не слышно ничего, потому что. Окно заклеено. Дуры! Дуры! Дуры с бантами! Я им вот так вот показываю (крутит пальцем у виска) и вот так вот (стучит по лбу), что они дуры все! А они, дуры, мне то же самое. И смеются. Мол, это ты дура! <...> Взрослой стать захотела. Замуж раньше всех захотела. <…> Где твоя лялька? Родить-то как следует не смогла, дура! У нас выпускной будет! Платья красивые! А ты стой в своей <...> ночнушке липкой, в молоке по колено». Наташа из года в год стремится в новую школу и погружается в иллюзию продолжающегося детства, вечной молодости. Украденное детство должно быть возвращено, однако героиня, настойчиво дублируя самый, по ее мнению, прекрасный момент жизни, теряет собственное «Я». Наталья больше не понимает, кто же она на самом деле – взрослая самостоятельная женщина или инфантильная и безмятежная гимназистка. Героиня утрачивает способность чувствовать, отказывается от любви, не интересуется ничем, помимо своей тщательно сконструированной школьной жизни. Однако при этом Наташа отчетливо осознает, что ее выбор ущербен и ни один из многочисленных выпускных вечеров не похож на настоящий именно потому, что стерта свежесть ощущений. Уверенность в том, что все повторяемо, лишает главный бал в жизни Наташи очарования и радости, и праздник, таким образом, превращается в работу. Героиня боится жизни, она отказывается от женского предназначения, не мечтает о семье, ее охватывает ужас от одной лишь мысли о возможности родить ребенка и вновь пережить самые страшные мгновения прошлого. Наташа сознательно не пытается думать о будущем, когда она неизбежно перестанет выглядеть как школьница («Миниатюрная, в изящном розовом платьице <…> выглядит просто Дюймовочкой»).
Однако героиня А. Богачевой при всей трагичности восприятия жизни пытается исправить ошибку, допущенную в прошлом, и стремится вернуть себе самоуважение. Наташа в глубине души надеется на спасение и из последних сил цепляется за жизнь. Но, несмотря на то, что будущее ей представляется безнадежным и более чем смутным, настоящее героини вполне осмысленно, увлекательно и даже некоторым образом авантюрно. Она пытается идентифицироваться как женщина. Не мечтая о любви и семье, тем не менее, интуитивно, по-женски, притягивает самых популярных одноклассников.
Каждый год, приходя в новую школу, она словно проживает свою маленькую историю. Наташа не отказывается от будущего, но не представляет себе его вне школьных стен. Мистический ужас перед жизнью, суеверное стремление следовать своей патологической идее – результат не только
посттравматического синдрома, но и спонтанное сопротивление чужой воле. Героиня, приняв решение, выполняет его планомерно и последовательно, отказываясь от чьей-либо помощи и поддержки, уверенная в разрушительной силе постороннего вмешательства: «Н а т а ш а. <...> Невыполнимое! Невыполнимое это все! Все! Я знаю, чувствую. Не надо и загадывать. Не надо и хотеть! Не сбудется <...> ничего. Поздно уже». Однако в глубине души Наташа надеется на возможное избавление, рассчитывает найти выход из лабиринта, в котором оказалась. Основное ее качество – это стремление к осмысленному сопротивлению, бунт против фатальных законов, игры судьбы. Героиня, погрузившись в ирреальное пространство другой жизни, продолжает искать путь к спасению.
Глубоко трагичная пьеса А. Богачевой не вызывает ощущения безысходности, а даже наоборот, воспринимается как изящный, практически гламурный текст. В поведении Натальи, безусловно, проявляется женская склонность к самому процессу игры. Каждая следующая реинкарнация героини А. Богачевой – новая игровая ситуация. Начиная каждую свою историю, Наталья по-своему счастлива, хотя прекрасно осознает скоротечность этого суррогатного счастья, поскольку стратегия выживания, предложенная ею, будучи, безусловно, женской и отчетливо игровой, тем не менее, заводит героиню в тупик. Наташа предпочитает ограниченное пространство, причем искусственно ограниченное, даже замкнутое: провинциальный город, средняя школа, выпускной класс. В жизни героини из года в год повторяется один и тот же сюжет: учебный процесс, экзамены, финальный бал. И хотя человек из прошлого уводит Наташу в другую жизнь, «вырывая» из гибельного омута затянувшегося детства, финал пьесы остается открытым: «И они пошли. И они увидели Лошадь. И Лошадь увидела их. Мальчика и девочку, которые когда-то сидели за одной партой. Но это было давно. Так давно. В позапрошлой жизни». Аутентичных героев пьес уральских драматургов объединяет стремление к самоидентификации, поиск каких-либо точек соприкосновения с окружающим миром, попытки преодолеть свою абсолютную непримиримость. Но желание доказать собственную состоятельность любым путем и отчетливый кризис идентичности приводят героев к драматическим столкновениям с реальностью.
В пьесе-путешествии Ярославы Пулинович «Я не вернусь» ключевым становится мотив «обратного рождения»: героиня Аня Морозова, спасая свою жизнь, оказывается в детском приемнике-распределителе, откуда ее хотят отправить в детский дом, где она когда-то воспитывалась. Бывшая детдомовка, Аня Морозова мечтает навсегда забыть детский дом и никогда не возвращаться туда: «Аня. Нет, Наталья Ивановна, к вам я никогда не вернусь». После окончания школы вся дальнейшая жизнь Ани превращается в бесконечное бегство от реалий детского дома, но призрак этого учреждения словно постоянно подстерегает героиню. И даже встреча с агрессивной, недоверчивой девочкой Кристиной – словно встреча Ани с самой собой несколько лет назад: «Кристина. А я, знаешь, я раньше летать могла. У меня крылышки были такие складные, я их надевала и летала все время. Могла даже из детского дома улететь. И к бабушке еще улететь хотела. А потом, когда уже решила к бабушке улететь, воспитка вонючая ко мне в комнату пришла, крылышки мои отобрала и сломала, прикинь?». В пьесе «Я не вернусь» мотив бегства доминирует, поскольку героиня все время стремится убежать от прошлого, перестать быть девочкой из детского дома, но ощущение своей социальной неадекватности, инакости постоянно преследует Аню, и побег к Кристининой бабушке становится для нее побегом из далекого детдомовского прошлого. Кошмар несчастного детства представляется Ане главным в ее жизни и таким же страшным, как и грозящая ей тюрьма. Забота о случайно найденной младшей подруге превращает спонтанный побег героини из приемника-распределителя в миссию спасения бесправного маленького человека: «Аня. <...> Никто ее не пустит к бабушке, бабушке семьдесят пять лет, по закону она слишком старая, чтобы воспитывать внучку, понимаешь?. Бабушка живет во Владивостоке, приехать она не может. Что Кристине остается делать? <...> А не пускать маленькую девочку к единственному родному на земле человеку, пусть даже и старому – это правильно?». Ане не удается помочь Кристине, которая трагически погибает и словно уступает Ане свою непрожитую будущую жизнь: «Аня Морозова уже не вернется в прежнюю жизнь. Судьба подарила ей плен чужого имени и еще один шанс обрести спокойствие и гармонию, дом, семью, свободу» [1, с. 39]. Две девушки, путешествующие по бескрайним российским просторам, – образ, активно тиражируемый в современной драматургии. В текстах уральского автора Ярославы Пулинович провинциальные Тельма и Луиза попадают в жесткие, опасные ситуации на дорогах. Параллели с культовым фильмом Ридли Скотта по сценарию Кэлли Коури «Тельма и Луиза» (1991) возникают как будто спонтанно, но угадываются достаточно явно.
В киносценарии Я. Пулинович «Я не вернусь», ставшим новой версией ее пьесы, трасса, по которой автостопом путешествуют героини, также должна привести их к светлому будущему – во Владивосток к бабушке Кристины. Подруги встречают на своем пути водителя, едущего к племяннице на грузинскую свадьбу, армянина, накормившего девочек в кафе, дальнобойщиканеудачника, а также сумасшедшего старика, и двух предприимчивых парнейпоставщиков порнопродукции. Таким образом, приключения, экстремальные ситуации, риск, погони и трагическая смерть Кристины в результате позволяют Ане начать новую жизнь. Аня становится Кристиной и словно переживает новое рождение. Предыдущая жизнь перестает ее интересовать и представлять какую-либо ценность. Криминальный опыт Ани, история с Люциусом, работа в университете, диссертация остаются лишь в воспоминаниях. Трасса словно разделяет жизненный маршрут героинь. Аня и Кристина рассматривают ее как своеобразный мост из трагического прошлого в счастливое будущее: «К р и с т и н а. Не боись… Трасса никому умереть не даст. <...> На трассе не страшно, страшно в городе». Кристина поливает дорогу кока-колой, и таким образом «подкармливает» трассу, «чтоб драйверов хороших посылала».
Таким образом, мотивы фильма-путешествия (road movie) К. Коури и Р. Скотта «Тельма и Луиза» в киносценарии Я. Пулинович приобретают иные,
обратные смыслы. В фильме Р. Скотта две вполне законопослушные среднестатистические американские дамы, переступая условную черту, оказываются по другую сторону закона, вне своей безрадостной, рутинной жизни. Тельма и Луиза бегут от преследования полиции, пытаясь пробраться в Мексику. Но в процессе своего движения по автобанам и проселочным дорогам вдруг понимают, что совершенно свободны от стереотипов и условностей. Безграничная свобода, в которую погружаются героини фильма Р. Скотта, приносит им ощущение абсолютного счастья, и паническое бегство от закона превращается в увлекательное приключение. Но Тельма и Луиза уже никогда не вернутся домой, они предпочитают смерть полицейскому расследованию и скучному прозябанию в американской глубинке. После того, как беглянки нарушают все возможные запреты, они наконец ощущают вкус настоящей жизни и начинают ценить истинную женскую дружбу. Героини Я. Пулинович словно повторяют путь Тельмы и Луизы, но двигаются они в обратном направлении – в направлении дома. Свобода остается в прошлом, и рутинная, нефееричная жизнь с бабушкой Кристины практически на краю света представляется им пределом мечтаний. Путешествие по трассе подруги не воспринимают как паническое бегство, превратившееся в прогулку, в отличие от героинь К. Коури и Р. Скотта. Трасса должна привести Кристину и Аню в надежное укрытие, спасти их от анархии криминальной вольницы и жестокого уклада детского дома. Аня, представившись Кристиной после смерти подруги, понимает, что настоящая жизнь только начинается, и чувствует себя так же, как  Тельма, нашедшая свое призвание в вынужденных грабежах на большой дороге.
Кандидат филологических наук Анна Сергеевна не хочет возвращаться в прошлое, она находит свою свободу в далеком дальневосточном поселке и счастлива, получив аттестат о неполном среднем образовании: «Пустынный берег океана. Волны тихо перешептываются меж собой, кричат жадные чайки, кружатся над водой в поисках добычи. По берегу бежит Аня, ее босые ноги проваливаются в песок, Аня смеется, размахивает руками. На песке она большими буквами написала: «Я не вернусь». Нахлынула волна и большим зеленым языком слизнула эту надпись».
И если для Тельмы и Луизы последний в жизни уикенд, проведенный на дороге становится самым счастливым и трагическим одновременно, то для Ани путешествие автостопом и забота о Кристине является, возможно, первым понастоящему серьезным испытанием. Таким образом, Аня, превратившись из двадцатипятилетней преподавательницы университета в четырнадцатилетнюю сироту, вдруг начинает взрослеть. Всепоглощающая страсть Ани к Люциусу и жертвы, на которые она идет ради него, представляются ей безумными, неосознанными детскими поступками. На дороге девочки испытывают глубочайшие эмоциональные и физические потрясения, действительно рискуют жизнью так же, как и героини К. Коури и Р. Скотта.
В русской «новой драме» рубежа ХХ – ХХI веков хронотоп дороги явлен как один из ключевых компонентов поэтики. В пьесах Г. Ахметзяновой «Выхода нет», О. Богаева «Dawn-way. Дорога вниз без остановок», Ю. Клавдиева «Пойдем, нас ждет машина», Я. Пулинович «Я не вернусь» и др.
дорога становится символическим воплощением свободы и своеобразным эмоциональным индикатором, поскольку герои этих произведений живут в замкнутом корпоративном пространстве, автономно существующем провинциальном локусе, из которого мечтают вырваться.
В текстах А. Богачевой и Я. Пулинович отчетливо объективирован ставший доминантным мотив возвращения: точкой отсчета в новой судьбе каждой героини становится школьный бал, далеко не первый в жизни Наташи и второй в жизни Ани. Они взрослеют, возвращаясь в детство и переживая знакомые эмоции. Героини убеждены, что погружение во впечатления детства позволит им словно воспарить над прошлым и начать другую, безгрешную, «стерильную» жизнь. Однако возвращение в чужое прошлое, уход в идеальное дискурсивное пространство, попытка оторваться от «житейской мути» (Л.С. Выготский) взрослой реальности – своего рода эскапизм, стремление спрятаться в выдуманном мире. Но для героинь Анны Богачевой и Ярославы Пулинович эксперимент такого рода превращается в стратегию выживания.

Литература:
1. Кадырова Э. Дискотека в морге // Омск Театральный. – 2010. – № 21 (43)

Назад